vladimirtan (vladimirtan) wrote,
vladimirtan
vladimirtan

Categories:

Москва 1771

Появление чумы в России стало следствием последовательной активизации реликтовых очагов в Северном Причерноморье, Русской равнины и Малороссии. Активизация очагов происходила в направлении с юга на северо-восток, создавая иллюзию того, что чума заносилась из других из районов. В Киеве очаги чумы были обнаружены в августе 1770 года и носили характер домовой эпидемии. Официально считается, что первым разносчиком чумы был купец, прибывший из Польши, в результате его прибытия умерли – его семья и соседи. После осмотра дома было заявлено, что люди погибли от «гнилой горячки с пятнами», посему никаких санитарных мер принято не было и дело отложили в дальний ящик, но в сентябре чума охватила Подол и среди людей началась паника. Люди побежали из Киева в Днепр, унося чуму вместе с собой. Тем временем чума на Подоле усиливались с каждым днём и власти начали заколачивать зачумленные дома, а больных изолировать в карантинных зонах, охраняемых солдатами.



Во второй декаде ноября количество больных в городе стало уменьшаться. В декабре чума закончилась в Киеве, а в феврале 1771 – на Подоле. Однако в середине марта в Печерском районе чума вновь начала фигурировать в сходках. Оказалось, что солдаты, направленные следить за контролем в Подоле, грабили чумные дома и увозили вещи к себе на родину. К тому же, Лерхе считает, что Войекон причастен к распространению чумы и её попаданию на территорию России, он выдавал пропускные свидетельства всем, даже больным чумой.
.
Первые случаи чумы в Москве датируются концом августа - началом сентября 1770 года. Именно в этот период среди крыс начинается нарастание численности и, соответственно, блох, которых они переносят на огромные территории. В начале своего пути чума носила носила лёгкий характер – увеличение паховых лимфатических узлов, которые не гноились и не причиняли неудобств больному. Вследствие чего многие даже не подозревали, что распространяют чуму и не обращались к врачам. Плюс ко всему в 1770 году в Москве большое количество населения болело сыпным тифом или малярией, что усложняло выявление чумы. Все эти факторы и некоторая инфантильность по отношению к мерам предосторожности привели к тому, что чума мутировала в бубонный и септический тип.
.



Схема «движения» эпидемии чумы 1770—1773 гг. по России.


.
Первым диагностировал чуму 21 декабря 1770 г. главный доктор Афанасий Шафонский. В тот же день он сообщил об этом Московскому штадт-физику Риндеру. Проведя осмотр больных и умерших, Риндер никакого решения не принял, а Шафонский, оставшийся недовольный халатностью Риндера, на следующий день созвал совет врачей. В ходе совета все врачи постановили, что «появившаяся в госпитале, что на Введенских горах, болезнь должна почитаться за моровую язву, для прекращения которой всю госпиталь от сообщения с городом надлежит отделить».
.
О чуме уведомили генерал-фельдмаршала Салтыкова, который в течение месяца организовал сеть застав вокруг Москвы. Принял ряд предупредительных мер, в число которых входило: недопущение въезда купцов из Киева и Польши в Москву без выдержания шестинедельного карантина, запрет на ввоз льна, ниток, хлопка, шёлка и мехов гражданами, всё это изымалось и сжигалось, в губерниях организовывались таможни и карантинные дома с необходимым штатом. Однако Салтыков опоздал, чума уже была в Москве, а кордоны могли лишь остановить её выход за пределы Москвы.
.


Большой суконный двор в Москве.


.
Чума вспыхнула на Большом суконном дворе, у Каменного моста. Работающие на фабрике докладывали, что «люди часто умирают, а иногда и в ночное время погребаются». После посещения фабрики врачом Ягельским и его поручиком было выяснено, что «на суконной фабрике открылась опасная болезнь». В ходе обследования фабрики было установлено, что с январь по март на фабрике погибло 113 человек, обычно на 3-4-й день после заболевания. В ходе расспросов было зафиксировано, что «они померли горячкою гнилою с пятнами и карбункулами». Также на фабрике находились 16 больных с бубонами и сыпью. В заключений Ягельский предположил, что «болезнь занесена на территорию фабрики с тех пор, как в общежитии проживала работница с «опухолью под горлом», которая умерла через 5 дней после приезда, вслед за ней умерли и её родственники, и близкие друзья».
.
Решением совета московских врачей было принято ряд мер. Суконный двор был закрыт, здоровые работники вывезены в пустующие фабрики купца Ситникова и Балашова. Больных вывозили за пределы Москвы, в Угрешский монастырь. Однако данные меры запоздали, поскольку после первой проверки гражданином Ягельским часть рабочих бежала в город. Кроме того, Суконный двор не был окружён караулом, что давало людям спокойно выходить и входить на территорию фабрики. Даже если бы власти учли все эти нюансы, то чумы было бы не избежать, поскольку с наступлением весны подвальные крысы активизировались и начали разносить блох по столице.
.
После того, как количество больных начало переходить на двузначные числа. Власти приняли очередные предупредительные меры. Во-первых, Москву «заперли». Во-вторых, на расстоянии в ~30 км (30 вёрст) от Москвы устанавливалась карантинная зона. В-третьих, обозы с едой останавливались в 7 верстах от города и продавали свои товары там, а надсмотрщики не давали покупателям соприкасаться с продавцами. В-четвёртых, в 100 километрах от Москвы устанавливались заставы, чтобы чума не попала в Петербург.
.
В апреле Москва была разделена на 14 частей, во главе каждой был поставлен смотритель и несколько врачей. Обязанности смотрителя сводились к контролю заболевавших и умерших, к осмотру больных и возможному лечению, и к доставке больных в Угрешскую монастырь. Также смотритель был обязан изолировать всех жильцов, в доме которых был найден больной чумой, дезинфицировать помещения и оцеплять районы полицейским караулом, дабы больные побеги не совершали. И, конечно, смотритель был обязан вести статистику заболевших и умерших ежедневно. По такой статистике можно узнать, что за апрель умерло 774 человека, по 25-47 человек ежедневно, однако числа не имеют с действительностью никакой связи.
.
К концу мая власти начали питаться иллюзиями и рапортовали в Питер, что «опасность в Москве и миновала, и стала большею часть прекращаться». Новых больных в Симонов и Данилов монастырь не поступало, но в трупы умерших от «опасной болезни» находили в Москве ежедневно. Не вяжется что-то. За май, по официальным данным, количество умерших достигло 850 человек, больше, чем в апреле. Не вяжется что-то номер два. Тем не менее, власти продолжали писать императрице, что болезнь отступила и что в Москве всё благополучно, «не надо слушать эту Европу, не было у нас никакой чумы».
.
В июне власти решили сократить карантинные сроки на половину, ликвидировать часть застав на пути в Москву, а врачей, находящихся в Симоновом и Даниловом монастырях, отпустить по домам. Также генерал Брюс предложил в совете две гениальные идеи. Первая заключалась в том, чтобы все заставы на пути к Петербургу убрать. Вторая заключалась в том, чтобы открыть Суконный двор, и пропускать товары, изготовленные на этой фабрике, в Петербург. Одобрив эти идеи, совет и власти успокоились и решили, что чума ушла и пора заниматься привычными делами. Хотя по официальным данным смертность в Москве продолжала расти, в сутки умирало от 40 до 70 человек, всего в июне погибло 1100 человек.
.
В июле для московских властей наступил «момент истины». За счёт крыс в Москве начали активизироваться новые домашние очаги чумы. Тёплая погода способствовала развитию блох на телах крыс и к середине июля в Москве начали вымирать целыми домами в Преображенской, Семеновской и Покровской слободах. С 17 июля было решено вывозить больных в «особый дом» в Троицком-Голенищеве, поскольку Симонов монастырь уже был переполнен. А между тем, снова по официальным данным, число умерших в сутки перевалило за 100 человек, хотя власти считали, что чума ушла.
.
В августе «явное моровой язвы свирепствование... побудило почти всех знатных и должностями не обязанных людей из Москвы в разные деревни и места выезжать. При таких выездах многих обывателей служители, будучи или сами заражены, или имея с собою зараженные вещи, привозили купно с собою, как в проезжающие, так и в собственные свои селения заразу». Таким образом, чума попала во многие российские губернии. Например, в Воронежскую, Архангельскую, Казанскую и Тульскую. В самой Москве, опять по официальным данным, в день заражалось по 500 человек и умирало по 400, это не учитывая, что многие больные бежали из города в леса и там умирали.
.


Примерный вид мортусов.


.
«Ежедневно умирали сотни людей. Сначала на каждой улице было несколько больных, потом они появились в каждом доме, и, наконец, были уже целые выморочные дома, заколоченные досками». В августе количество умерших достигало невероятных масштабов. Гробов стало не хватать, людей хоронили в ящиках, но в скором времени этим заниматься стало некому, и умерших вывозили на телегах по несколько человек и хоронили в братских могилах. В сопровождении таких телег всегда ходили «мортусы» в своих мрачных и ужасных одеждах. На улицах денно и ночно горели костры из навоза или можжевельника, распространяя смрад по всему городу. В течение августе, по официальным данным, умерло 7270 человек, примерно по 250 человек в день.
.
В городе царила паника. Лерхе описал состояние Москвы в это время: «Невозможно описать ужасное состояние, в котором находилась Москва. Каждый день на всех улицах можно было видеть больных и мертвых, которых вывозили. Многие трупы лежали на улицах: люди либо падали мертвыми, либо умерших выбрасывали из домов. У полиции не хватало ни людей, ни транспорта для вывоза больных и умерших, так что нередко мёртвые по 3—4 дня лежали в домах». В конце августа народные массы начали качаться и устраивать локальные вспышки ненависти, устраивая нападения на врачей и патрульных. Так, например, на Шафонского в Лефортово напала толпа и чуть не забила его камнями, если бы помощь солдат с винтовками. Выбрасывание трупов на улицы, утаивание больных и нападения на бессильных врачей привели к тому, что в сентябре чума приняла бубонный и септический характер и город превратился в «чумное побоище».
.
Сентябрь начался с усиления контроля над священниками. Московский архиепископ Амвросий обязал священников соблюдать осторожность треб: исповедать прихожан через окно, не прикасаться к больным, не совершать миропомазания и острижения, а мёртвых хоронить, не внося в церковь. А чума тем временем достигла кульминации – в день умирало до 800 человек, по официальным данным. 15 сентября по набатному колоколу в Москве начался бунт. Архиепископ Амвросий считал, что скопление толп молящихся у Варварских ворот было бесполезным и больше вредило верующим, сначала он приказал снять икону Богоматери, затем он закрыл ящик для подношений, а деньги из ящика он приказал перенести в более сохранное место. Когда у народа отнимают веру в то, что бог поможет излечиться от чумы, то не грех снимающим икону дать тумаков и отогнать их от неё, что и было сделано толпой. По Москве гудели колокола, набат собирал толпы, которых направляли в Чудов монастырь и Кремль.
.


Убийство того самого.

.
В первый день поиски Амвросия были неудачными, но были удачными поиски вина, которое нашли в погребах Чудова монастыря. Прилично накидавшись, толпа пошла искать главного «беса» по всем монастырям. На второй день архиепископ Амвросий был найден в Донском монастыре, где его и забили до смерти ногами, причитая «Ты ли послал грабить Богородицу? Ты ли велел не хоронить покойников у церквей? Ты ли присудил забирать в карантины?». Затем толпа направилась разносить другие монастыри и больницы, выпуская из лап «бесов» больных, а самих «бесов» убивали.
.
К вечеру 17 сентября Еропкин собрал отряд солдат и принялся успокаивать бунтовщиков на Красной площади. Сначала словами и холостыми пулями, а когда бунтовщики отказали Еропкину, то солдаты открыли огонь по толпе, убив 1000 человек и многих ранив. Именно по ранам и ловили бунтовщиков в больницах и в переулках. После подавления бунта в город вернулся Салтыков, Еропкин получил 20 тысяч рублей и медаль Андрея Первозванного, а Екатерина II ввела цензуру на письма, отправляемые из Москвы, с целью пресечь распространение информации о бунте за границу. А 21 сентября Екатерина II отправила в Москву графа Орлова, который и должен был исправить отчаянное положение москвичей. Прибыв в Москву, граф Орлов созвал комиссию по чумным делам, где выдвинул ряд вопросов о причинах распространения и пресечения чумы.
.
Список вопросов:
1) Является ли умножившаяся в Москве болезнь моровой язвой?
2) Чрез воздух ли ею люди заражаются или от прикосновения с зараженными?
3) Какие суть средства надлежащие к предохранению от оной?
4) Есть ли и какие способы к уврачеванию зараженных?

.
Цитатами приведу ряд интересных ответов на первые три вопроса.
.
Лекарь Самойлович высказывался за чистоту в домах и частое обмывание всего тела холодною водою или, кто может, уксусом. Кроме того, он считал полезным «открытый воздух, пищу кислую, как можно из земляных овощей, а меньше всего употребление мяса».
.
Доктор Шафонский разделил вопрос на две части:
1) если в доме не было заразы, то никаких особых мер не требуется, только «избегать заразительные домы, людей и наипаче пожитков»;
2) если же в доме была зараза, то с самого начала заболевания больного положить в больницу и сжечь все, что он, «будучи в заразе, около себя имел»;остальным же жильцам этого дома Шафонский рекомендовал, «оставив на несколько недель зараженный покой, окуриваться довольно и стараться выпотеть и после обмыть все тело».
.
Доктор Ягелъский считал наиболее важным санитарное просвещение: «Чрез попов жителям ясно и точно объявить существо болезни и от чего она происходит». Кроме того, он советовал «чистоту и употребление капель, называемых спиртус нутридульцис, ибо сие лекарство очень сию болезнь предохраняет».
.
Ответ на четвёртый вопрос вызывает значительное любопытство, поскольку в нём содержатся все знания о борьбе с чумой на момент конца XVIII века.
.


В начале заболевания лекари рекомендовали потогонное лечение, то есть стараться потеть как можно сильнее, устроив обильное питьё горячей воды с уксусом или травами ромашки, например, а после питья укутаться в одеяло и обильно потеть. Если же у больного, кроме тошноты и головной боли, отмечались рвотные позывы, то ему рекомендовалось пить рвотные средства или палец в рот засунуть, чтоб «процесс сия ускорить». Однако, если у больного продолжается жар и слабость, то больной обязан пить холодную воду с уксусом или кислый квас, и «привязать к голове ржаного хлеба с уксусом или кислым квасом». К карбункулам врачи рекомендовали прикладывать чистый дёготь с калачом, а после отторжения фурункула (чирья?) чёрных участков накладывать одну патоку, намазывая её на тряпку. При выявлении бубонов надо прикладывать к ним лепёшки из муки и печёного лука, чтобы те скорее порвались. «А как прорвется, то прикладывать к ране до излечения одну лепешку из муки и патоки без луку».
.




Также врачи рекомендовали Орлову увеличить число больниц и карантинов. Врачи требовали, чтобы за работниками в карантинных зонах ввёлся строгий контроль, «дабы заразу не распространяли». Вдобавок Орлов приступил к созданию двух новых органов по контролю за больными чумой. 11 октября издан указ «об учреждении двух комиссий для прекращения моровой язвы» - Комиссия исполнительная и Комиссия для предохранения и врачевания от моровой заразительной язвы.
.
Обязанности исполнительной комиссий были судебными и административными. Комиссия была обязана соблюдать точное исполнение всех приказов комиссии для предохранения и врачевания от моровой заразительной язвы. В состав исполнительной комиссии входило три чиновника во главе с Волковым.
.
Обязанности комиссии по предохранению и врачеванию моровой заразительной язвы были слегка обширными. Члены комиссии должны были найти лекарство от чумы, во-первых. Во-вторых, члены комиссии должны пресечь дальнейшее распространение чумы по городу и стране. В-третьих, вести учёт заболевших и умерших в течение дня и/или месяца. В распоряжении комиссии все врачи и медицинские работники, госпитали и карантинные зоны. Были приняты меры по уточнению числа больных и умерших. Для этого Москву разделили на 27 участков, во главе каждого участка стоял частный смотритель. В ежедневных рапортах смотритель был обязан описывать симптоматику, имена, адреса и количество больных и умерших.
.
Орловым были приняты меры по оказанию помощи нищим. В целях борьбы с недостатком пропитания среди бедноты было решено углубить Камер-коллежский вал, проходивший вокруг Москвы. За эти работы уплачивалось: мужчинам по 15, а женщинам по 10 копеек в день. Также Орлов приказал полиции заняться бродягами, поскольку они распространяли болезнь и подергались ей больше остальных. Для этого всех бродяг помещали в Угрешский монастырь до конца эпидемии. 31 октября Екатерина II заявила, что «по принятым теперь божьей помощью мерам опасная болезнь знатно начала умаляться и чаятельно вскоре вовсе прекратится» и поэтому она считает, что присутствие Орлова в Москве больше не нужно.
.


Эпидемия затихает. Грызуны приобрели иммунитет к чуме. Болезнь стала протекать в легкой форме. Жителей Москвы перестают изолировать сотнями. Правительство приступает к очистке домов и вещей окуриванием. В Питере Орлов встретили с триумфом, ему выдана золотая медаль, а при въезде в Царское село воздвигнуты мраморные ворота. В течение трёх месяцев (до апреля 1772 года) количество умерших от чумы с 150 снижается до 30, а заболевших от 300 до 50. 15 ноября 1772 года было официально объявлено, что чума побеждена, поэтому пора бы в церковь сходить и богу спасибо сказать. Ах да, всего погибло 70 тысяч человек, заражено было 100 тысяч, общее население Москвы на тот момент составляло 300 тысяч человек.
.


На этом потрясения для России-которую-мы-потеряли не закончились.
Автор: Сергей Имашев

источник 

Tags: Москва, эпидемия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments