vladimirtan (vladimirtan) wrote,
vladimirtan
vladimirtan

Categories:

Дом на Набережной. «Последний адрес».


Конструктивистские кварталы задумывались как утопическое жилье будущего. Но лучший из них — Дом на набережной — стал местом, откуда по ночам пропадали жильцы навсегда. @


На заре XX века считалось, что за конструктивизмом будущее. Его противопоставляли устаревшей царской архитектуре — в XIX веке было принято жертвовать удобством ради красоты. После 1917 года большевики декларировали отказ от слуг и господ. Все люди должны были стать равными, а архитектура — обеспечивать все потребности советского гражданина вместо того, чтобы поражать воображение богатой отделкой. На службу этой идеи и встал конструктивизм.


Архитекторы-конструктивисты постарались предсказать, в чем будет нуждаться новый советский человек, и пропагандировали в своих проектах новые ценности — ликбез, гигиену, радость труда, всеобщее равенство. Новые кварталы должны были стать коммунами, где все стало бы общим — кухни, бани, столовые, дворы. История рассудила, что мечты архитекторов и идеологов тех времен оказались несбыточными.

В большинстве конструктивистских кварталов было просто неудобно жить, потому что человеческие потребности оказались гораздо разнообразнее, чем приготовление еды и стирка в прачечной. Но даже эти удобства доставались только избранным — например, жителям Дома на набережной, который в народе прозвали «домом предварительного заключения», «улыбкой Сталина» или «кремлевским крематорием».






Дом на набережной можно увидеть, если встать спиной к Храму Христа Спасителя и посмотреть на другой берег Москвы-реки. Это монументальное строение, которое занимает целый квартал. Его строили как главную советскую коммуну, образец для остальных конструктивистских проектов. Здесь в 20-е и 30-е годы выдавали квартиры элите СССР — партийным и культурным деятелям, ученым, героям Гражданской войны.

В доме были свои прачечная, сберкасса, продуктовый магазин, даже спортзал и теннисный корт. Жильцам давали все необходимое бесплатно или за минимальную плату. На продукты и обеды в столовой выдавали талоны — и кормили здесь так вкусно, как нигде в Советском Союзе. Но прекрасная задумка конструктивистов обернулась провалом.





Когда Дом на набережной еще только строился, в облицовке его фундамента использовали могильные плиты с ближайшего кладбища при церкви. Можно подумать, что это было зловещим предзнаменованием его дальнейшей судьбы. Дом с самого начала стал символом расслоения в обществе, которое с таким усердием отрицала госпропаганда.

Пока высшие чины и самые удачливые простые граждане пользовались благами коммунизма в отдельно взятом квартале, вся остальная страна ютилась в коммуналках, работала на обеспечение задуманной в конструктивизме утопии.



И все же самым страшным в истории дома был не разительный контраст между богатыми и бедными. Так как квартиры в доме выдавали по распределению, отказаться от переезда было нельзя. Стремясь подчинить распорядок жителей дома единому расписанию, советские власти ввели строгие правила. Прием гостей нужно было согласовывать с комендантом и заканчивать не позже 23:00.

Для ночевки посторонних людей в своей квартире требовалось оформить специальное разрешение. В ночное время двор патрулировали отряды охраны с собаками. Но самое главное — по ночам к воротам дома подъезжали черные автомобили, а утром следующего дня в нем появлялась свободная квартира. Из двух тысяч жителей дома в 30-е и 40-е годы более 800 были арестованы, расстреляны или отправлены в лагеря.





Среди жильцов дома ходило много легенд. Рассказывали, что по ночам в опустевших квартирах репрессированных слышны звуки патефона, голоса и детский плач. Или что дочь одного из арестованных партийных деятелей забаррикадировалась в квартире и пообещала застрелить из отцовского нагана любого, кто войдет. Говорили, что по личному распоряжению Ежова, смелую девушку заживо замуровали в квартире.



Кстати, свое название Дом на набережной получил благодаря одноименной повести Юрия Трифонова. До этого он был больше известен под народными прозвищами или под официальным названием Дом правительства. В повести Трифонова живо переданы страх и безысходность, царившие в годы репрессий.

В ней писатель вспоминает, как посреди ночи к дому пришли незнакомые люди в черных кожаных плащах и без колебаний пристрелили лаявшую на них соседскую собаку. И как шепотом передавались по дому слухи — пропала без вести еще одна семья, жившая по соседству.



Сегодня на стенах дома висит много мемориальных досок. Некоторые посвящены известным жильцам — например, самому писателю Юрию Трифонову. Но среди прочих выделяются металлические таблички проекта «Последний адрес».



На них нет портретов, выбиты только имена, даты рождения, ареста, расстрела. А в конце — дата реабилитации, когда уже приведенный в исполнение приговор был признан ошибочным, а расстрелянный человек посмертно признан невиновным.

Теперь можно точно сказать, что этот дом никогда не станет примером успеха советской утопии.


Tags: Россия, репрессии
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments