vladimirtan (vladimirtan) wrote,
vladimirtan
vladimirtan

Category:

В лазоревом замке располагалась ссудная казна, попросту - ломбард



Настасьинский переулок, торжественно начинающийся ровно напротив Английского клуба со всеми его львами (он же Музей Революции), впечатление производит разнородное и вовсе не торжественное. Хоть и начинается фундаментально: с цвета очень пыльной пустыни бывшего дома московского гражданского губернатора авторства самого Матвея Казакова. В 1935 году здание надстраивалось, перестраивалось и было отдано Наркомлеспрому. Внушительные колонны обрамляют огромные окна. Это слева. А справа...@


Прав был Есенин: лицом к лицу лица не увидать. В этом еще раз убеждаешься, пробираясь мимо витрин, в толчее и суете, от метро. Где он, знаменитый дом Сытина, ставший с 1979 года частью Настасьинского переулка? (Ведь именно тогда под здание, стоявшее на углу Тверской и Пушкинской площади, подвели рельсы и «откатили» его на 34 метра в сторону Садового кольца.) Потрогать уникальное здание в стиле модерн, в 1904 году впервые в России выстроенное под редакционные нужды, можно, а увидеть нельзя – для этого надо как минимум перейти на противоположную сторону Тверской.




Дом Сытина


Что касается внутреннего устройства, тут слово Владимиру Гиляровскому, с выпускаемой Иваном Сытиным газете «Русское слово» сотрудничавшему: «Дом для редакции был выстроен на манер большой парижской газеты: всюду коридорная система, у каждого из «крупных» сотрудников – свой кабинет, в вестибюле и приемной торчат мальчуганы для посылок и служащие для докладов...» Позже (до 1979 года) здесь помещалась редакция газеты «Труд», затем переехавшая неподалеку – в Настасьинский переулок, 4.


Кафе поэтов


Настасьинский переулок короток – всего 255 метров, так что чего торопиться? Стоя на углу, можно продолжить исторический экскурс и перенестись мысленно почти век назад.

Рядом, в помещении бывшей прачечной, осенью 1917-го открылось Кафе поэтов. Просуществовала эта «революционная бабушка теперешних кафепоэтных салончиков», как позже называл заведение Маяковский, всего полтора года, но шуму было на всю Москву. Под черными сводами, расписанными гигантскими ковбоями в сомбреро, пальмами, кактусами и прочей экзотикой, собирались самые яркие, неординарные поэтические фигуры того времени. «...Я весь изысканный оратор, Я весь последний модный шик» представлял себя один из, как сейчас говорится, соучредителей заведения футурист Василий Каменский, мощь голоса которого соперничала с крепостью его фигуры. Поначалу, как говорил тот же Каменский, все было «изумительно, восхитительно, песниянно и весниянно». Одной из главных фигур в кафе, разумеется, был Маяковский.

«Дорогой, дорогой Лилик! Милый, милый Осик! ... Кафе пока очень милое и веселое учреждение. («Собака»* первых времен по веселью!) Народу битком. На полу опилки. На эстраде мы... Публику шлем к чертовой матери. Деньги делим в двенадцать часов ночи. Вот и всё. Ваш Володя», – писал он Брикам. Но и публика, состоявшая не только из интеллигенции, но и по-боевому настроенного пролетариата, анархистов, да и просто бандитов кротостью не отличалась. И постепенно кафе, по свидетельству художницы Валентины Ходасевич, превратилось в «развлекательное место со скандалами». Как-то, выходя после очередной стычки на поэтическом вечере, Маяковский с досадой воскликнул: «А ведь когда-нибудь мне на этом самом месте поставят памятник!» Что ж, почти угадал. Но, не дожидаясь благодарности потомков, в апреле 1918 года футуристы кафе закрыли.



Совершенно в другие времена возвращает нас «Киномир», в 1996 году позиционировавшийся как самый крутой кинотеатр Москвы. Вступивший в соперничество с главным кинотеатром города, "Россией", (ужасная дерзость!), расположенным в двух шагах, на Пушкинской площади, он, первый в России, во всем соответствовал западным стандартам – начиная от звука в формате Dolby Digital и кончая попкорном в зрительном зале. Шарм в глазах тусовщиков перестроечных времен заведению придавали и непривычный тогда бар в фойе, где каждый коктейль носил имя кинозвезды, и возможность посмотреть свежие голливудские блокбастеры. Стоили все эти удовольствия, по понятию привычных к копеечным ценам на кино москвичей, бешеных денег.



Переводим взгляд на ту сторону улицы и... ах! Цвета морской волны, сказочной красоты чешуйчатый замок с фигурными окнами, совершенно неуместный в серой реальности. Как если бы русалка во всей своей красе вдруг из канализационного люка вылезла. Что ж это за терем такой?

Надо сказать, что и за стенами, облицованными уральским мрамором, хранились несметные сокровища. «Российская ссудная казна. 1913–1916», – гласит надпись на фасаде, а попросту говоря – ломбард. Но деньги здесь выдавали только под заклад золота, платины, серебра и драгоценных камней. Для распродажи невыкупленных сокровищ имелось два роскошных аукционных зала.



Революция внесла коррективы, но не изменила в назначении здания главного: здесь по-прежнему хранились ценности. Правда, с 1918 года сюда на время поселился Народный комиссариат внутренних дел, но уже в 1920-х годах разместился Гохран – Государственное хранилище, и снова засияли всеми гранями изумруды, сапфиры и прочие бриллианты, реквизированные у своих хозяев. Причастный к «грабежу награбленного» большевик свидетельствовал: «На сплошных стеллажах лежали золотые и серебряные вещи, сервизы, меха...» Сюда же свозили со всей страны имущество, конфискованное у церкви. Потом старинные оклады икон, всякую драгоценную утварь отправляли на переплавку.


Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments