vladimirtan (vladimirtan) wrote,
vladimirtan
vladimirtan

Что за татаро-монголы в русских былинах?

Александр Пыжиков

Как различаются в своем подходе к татаро-монгольскому нашествию церковные летописи и народные былины. Где, согласно былинам, находилась "татарская земля", почему "татары" приходят не из степи, а с моря. Откуда прилетал на Русь Змей Горыныч. Какие  иные упоминания о "татарах" сохранила в былинах народная память, почему они отвергнуты и забыты современной исторической наукой.



Начнем с того, что же в действительности сохранила былинная память? Если взглянуть на эпический, а не на церковно-летописный багаж, то картина отечественного прошлого предстает весьма непривычно. Многие вехи древности каким-то образом прошли совершенно мимо населения. В преданиях нет сведений о варягах, отсутствует там знаменитый Рюрик, призванный княжить, не найдем мы и героического Святослава, наконец, не сказано ни единого слова о крещении Руси!


Не упомянут великий князь Дмитрий Донской, а о Куликовской битве можно найти лишь отголоски в виде нескольких имен, кои лидер исторической школы Миллер считал занесенными в позднее время и не без книжного влияния. В тоже время в рукописях, вышедших из церковных стен, указанные события – узловые; на них без преувеличения держится все повествование.

Эти странности, разумеется умело купировали татарским нашествием, игом, о чем в преданиях предостаточно свидетельств. Ответ на то, как эти агрессоры очутились в эпохе Владимира, найден еще славянофилами. Татарское вторжение заслонило прежних степных врагов, спроецировав на татар ряд эпизодов с участием половцев и печенегов; с этими примесями дошли до нас былины Владимирова цикла. Путаницу же в географических понятиях, именах, списали на продолжительность хранения материала в устном виде. Татары стали незаменимым инструментом, которым пришивали былинное полотно к церковным летописям, возведенным в ранг хрестоматийных. Выражения: «поганая татарва», «проклята Золотая орда», обильно звучащие в песнях, превратились в спасательный круг по сглаживанию «изъянов» эпоса. Поэтому татарским сюжетам устного народного творчества нужно уделить особое внимание.

Орда понимается былинами, прежде всего, как определенная земля, а не войско, что все чаще утверждают сегодня. К примеру, князь Владимир отправляет Илью Муромца в Камену Орду, Добрыню Никитича – в Золотую Орду, Михайло Потыка – в землю Подольскую. Или еще: «проходил молодец из Орды в Орду, зашел молодец к королю в Литву», «ходил Дунаюшко да из орды в орду, из орды в орду, да из земли в землю». Также про Ивана Годиновича: «ездил по всем землям, по всем ордам». То есть, орда фигурирует в былинах в качестве географическом, а не воинском. По летописям над Русью постоянно довлеет угроза с Востока, оттуда с завидным постоянством набегают религиозно чуждые полчища. Народные причитания по адресу татарвы и орды, казалось бы, удачно подкрепляют церковно-книжную «идеологию».

Однако, нельзя не заметить: былинные восточные агрессоры мало напоминает степных кочевников. В народных представлениях проклятые татары, каким-то образом, связаны с синими морями, передвигаются водными путями. Сам Батый-собака объявляется под Киевом-градом на кораблях, спускает «якоря булатные», налаживает «сходенки дубовые», «выходит на крут-красен бережок». Или: из земли бусурманской на новых кораблях приплыли «поганы татарове», взяли они княжну и «привели на пристань корабельную и привезли к Батышу на червлен корабль».

Не стоит думать, что перед нами какие-то досадные оговорки: знакомство с разнообразными записями обнаруживает россыпь подобного. В одной песне красную девицу сватают на чужую сторону за злодея татарина и оказывается она не где-нибудь в восточных краях, что выглядело бы естественным, а на Дунай-реке. В другом варианте некая княжна Марья Юрьевна попала в неволю к татарам, где один из них сулит ей в дар «три кораблика со всеми матросами». Красавица противится, а когда татары напиваются вдрызг – убегает. Согласимся, эпизод с напившимися мусульманами также не лишен любопытства.

Еще одно сказание повествует, как три русских корабля выходят в море, но, попав в бурю, оказываются «в земле татарской», что с географической точки зрения нелепо. Один из былинных богатырей Михайло Потык за службу награждается «в темной Орде» не табунами или чем-то подобным, а тремя кораблями. Затем отбывает обратно на Русь, только не по бескрайним степям, а «по славному по синему морюшку». Знаменитый Садко по сюжету отправляется в Золотую Орду, на что определенно указывает текст, но больше всего примечателен, опять-таки никак не связанный со степями, маршрут следования: по Волхову в Ладыжское, затем в Неву-реку и прямиком за сине море, т.е. в Европу. Не менее любопытно и то, что Змей Горыныч о трех головах, коему противостоит Добрыня, налетает с западной сторонушки. А вот Илья Муромец, бьющийся с татарскими полчищами, ожидает помощи от своего дядюшки Самсона Самойловича, который с богатырями поспевает с восточной стороны.

Ситуацию еще больше запутывает и другое обстоятельство, мимо которого пройти нельзя: поганую татарву народные песни упорно ассоциируют с Литвой. Например, три разбойника-татарина из неверной земли делят добычу золото, серебро и красную девицу, та горько плачет: «заплели у меня косу да на Святой Руси, расплетут у меня косу да в проклятой Литве». Или другое: прошла молва, что богатыри в Киеве состарились, дошел слух «в прокляту Литву, в Орду поганую», откуда на Русь собирается «силушка великая». Есть и не менее красноречивые строки: «подымалась тут-то Литва поганая, как подымалось поганое Идолище (традиционный символ татар – А.П.), а на тот же на Киев-град». О защите Ильей Муромцем мужиков говорится: «и наехала проклята погана Литва, одолели тут поганые Татарове, тех мужиков Бекетовских».

Еще в одном месте от Ильи Муромца с дружинной «Литва поганая в побег пошла, тут они скрутили татарина поганого», давшего им заповедь платить дани-выходы. В другой песне набег на Русь замышляется на пиру у литовского короля, устроенного им для своих: «для пановьев для улановьев для поганых татаровьев». Любопытно, что именно в тех краях присматривает невесту Иван Грозный, пожелавший жениться «в проклятой Литве, орде поганой» на Марье Небрюковне. Его путь в названную землю указан географически безупречно: «через реки быстрые, через грязи Смоленские, через леса Брынские здравствует Государь в той Золотой Орде», а обратно с ним, т.е. из поганой Литвы, возвращаются триста татар. Причем сказания не одобряют выбор иноверки. Напомним, под Литвой тогда подразумевался запад с господствующей там латинской верой.

Не может не удивлять, что по преданиям так поступает не только царь Иван Грозный, но даже причисленный к лику святых Владимир Красное солнышко. Благоверный князь посылает богатырей добыть ему невесту – Апраксию – именно из Литвы. По одной былинной вариации эту миссию выполняет Дунай Иванович, который силой увозит дочь литовского короля, убив его слуг, которые названы следующим образом: «убив тот татар до одного, не оставив тот татар на семена». Киевский хранитель православной веры трепетно относится к своему тестю, коего былина зачастую величает Этмануилом Этмануиловичем – королем Золотой Орды. Владимир страшится появления его «грозных послов». Когда Василиса Микулишна едет вызволять мужа Ставра из киевской темницы, то она наряжается посланником короля. Известие о приближении литовского посла производит переполох, все «кидалися, металися, то улицы метут, ельник ставили; пред воротами ждут посла из Дальней Орды, Золотой земли».

В былине о Чуриле Владимир, завидя приближавшуюся к дворцу дружину, сразу испугался: «едет ко мне король из орды или какой грозен посол». Получив поутру грамоту «от тестя любимого», Владимир незамедлительно снаряжает богатырей на помощь его войску. В другой раз посылает Добрыню очистить «дороги прямоезжие до моего тестя любимого, до грозна короля Этмануила Этмануиловича».


Обилие подобных мест не могло оставаться без внимания, требуя соответствующих разъяснений, но реагировали на это по-разному. Например, «скептическая школа» Михаила Каченовского заявляла о полной искаженности былин, напоминавших пустой вымысел; использование их в научных целях не представлялось возможным.

Славянофилы, в свою очередь, заботливо поясняли, что «все это вероятно называлось иначе» и такие «несообразности скорее доказывают древность и подлинность произведений». Другие поступали тоньше, предпочитая говорить о переплетениях, о смешении в памяти народа татар и Литвы: «все враждебное обратилось в былине в поганую татарщину веры латинской и бусурманской, как антитезис свято-русского православия».

Буслаев сожалел о безграмотности простого люда, не ощущавшего «ни хронологической, ни прагматической связи между важнейшими событиями русской истории». Историческая школа также испытывала неловкость, по сути, прячась в ссылках на многослойность эпоса, впитавшего разное. А вот ее представитель Александр Григорьев предпочел просто выносить неудобные места. К подготовленному им изданию впервые прилагалась нотная тетрадь для исполнения песен. Однако сами записи максимально вычищены от того, что режет глаз.


Практически исчезло название Литвы: если в записях почти полувековой давности (у Рыбникова) оно встречается на каждом шагу, то тут на объемный том их набралось чуть более десятка. Так, Иван Грозный уже не женится в поганой Литве, а направляется за невестой просто за сине море, да за чисто поле. Татары, неволящие девиц, сюжетно никак не связаны с морем и кораблями.

Неверные подымаются на святую Русь не с запад-ной или юго-западной стороны, а, как положено, из-за Кубань-реки (с юго-востока). У князя Владимира вместо литовской родни появляются тридцать три православные дочери: «все они ходили да во Божью Церьковку, все они глядели, да на одну книгу, все они сказали, да во одно слово».

В былинных записях конца ХIХ, начала ХХ века лютый Змей Горыныч налетает уже с восточных, а не западных краев. Нужно признать, такие корректировки придали песням более надлежащий с точки зрения официоза вид.


Если говорить о богатырях былин, то в подавляющем большинстве случаев их контакты завязаны на западные или юго-западные края. Возьмем вначале витязей регулярно наезжающих в Киев-град. Так, Соловей Будимирович заявляется в стольный Киев на кораблях, кстати, «из богатой орды, из славного синего моря…». Еще не покинувший историческую ниву, будущий известный кадет Павел Милюков перечислял различные мнения: откуда же прибыл Соловей Будимирович? Все предполагаемые места оказались связанными исключительно с западной стороной – от Венеции, Венгрии, Литвы до Ревеля.

Дюк (dux – герцог) Степанович опять следует «из-за моря синего, из славна Волынца, красна Галичья…». Михайло Казарянин объявляется оттуда же – из Галичья. Чурила и его отец, коих посещает князь Владимир, именуются торговцами по Сурожу. Еще один визитер былинных просторов, также, «Суровец богатырь… Заморенин сын». Как считал Александр Веселовский, «сурожанами» называли обосновавшихся в Крыму купцов-генуэзцев. Чтобы как-то выкрутиться из всего этого, славянофил Петр Бессонов убеждал, что былины запечатлели последнее крупное расселение славян с запада на восток: с Червонной Руси в Малую, а затем, после татарского нашествия, и в Великую Русь.


Что касается киевских богатырей, то те, как оказалось, тоже ориентированы именно на западные края; об их же поездках на восток былины умалчивают. К примеру, Илья Муромец сам сообщает о трехлетнем житье в Литве, где прижил дочь; по другому изданию – в Тальянской земле, где служил три года у короля. Добрыня также посылается к королю «во ту землю неверную», поскольку, по словам Алеши Поповича, бывал там и знает, как «бой держать по ихнему». В другой раз Добрыня вновь выезжает ратиться «во землю во Тальянскую». Михайла Потык, судя по описаниям, направляется князем Владимиром исключительно в западные области: Волынь, Литва, Ляхи.

Справедливости ради добавим, что в одном былинном варианте Батыга Батыгович (надо думать Батый) появляется «из-под восточной сторонушки», правда, и тут не обходится без шероховатостей: с ним едет «дьячок выдумщик» и некий «тараканчик Корабликов». Еще в одном месте (правда, позднем) Золотая орда и Литва явно разведены: там Иван Годинович приезжает свататься в Золоту орду, а с другой стороны, с «хороброй Литвы» наезжает царский сын Федор Иванович. Да еще про Добрыню однажды сказано, как он собрался не на литовские рубежи, а «на ту границу, на турецкую». Тоже в одном месте проскользнуло про Потыка: «отправился в землю турецкую». Но такие примеры редки и больше похожи на исключение. Поэтому утверждение, как дореволюционной, так и советской литературы о пропитанности отечественного эпоса враждой к Востоку, как минимум, вызывает недоумение.




Tags: Владимир Святой, Иван Грозный, Илья Муромец, Пыжиков, Русь, богатыри, былины, история, народ, татаро-монголы
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments